Перевод с польского языка страниц 380-384 из книги канадского профессора Виктора Полищука "Dowody zbrodni OUN i UPA". Toronto 2000. Перевод, как и оригинал интервью, даётся без литературной обработки. Книга для скачивания доступна здесь.

В Торонто живёт бывший "политвоспитатель" в УПА Бандеры Олександр Степанюк. 12-го сентября 1994 года и в несколько последующих дней автор провёл с ним интервью, в начале которого О. Степанюк выразил согласие ответить на вопросы и на публикацию его рассказа. В ходе интервью О. Степанюк в частности сказал:

Родился я в 1918 году (...) После окончания гимназии в Ковеле перед родителями встал вопрос - куда меня послать учиться. Во Львов отец не хотел, поэтому решил отправить меня в Варшаву (...) Учебный год 1938/39 я провёл в Варшаве (...) Во время каникул на Волыни я видел, что люди предчувствуют приближающуюся войну (...) Национальная сознательность украинцев в окрестностях Ковеля была очень высока (...) Деревни были украинские и польские, знаю такую не большую деревню, рядом с которой была польская колония, но это не были осадники – они жили там с давних времён, их называли мазурами. Хотя это были бедные деревни, но в них была организация "Стрельцы". Эти стрельцы устраивали скандалы, например, во время деревенских гулянок два-три стрельца могли испортить всё веселье. Во время танца насильно отбивали украинских девчат, украинские парни сопротивлялись этому, возникали скандалы и доходило до драк. Полиция всегда становилась на сторону поляков (...) В самом Ковеле украинцев было мало, зато были такие, кто называл себя русскими, разговаривали по-русски, а скорее на смеси русского с украинским, я только одного знал, который говорил, что он украинец, и даже, кажется, он был членом ОУН. Я говорю только о Ковеле, не знаю, как было в Луцке или во Владимере-Волынском. Украинский язык в городе звучал только в четверг, потому что в этот день были ярмарки и крестьяне съезжались в город. В 1935 году я был уже в Варшаве и видел, как в суд возили Бандеру и других убийц Перацкого (...) В Ковеле и окрестностях украинских националистов было мало - можно было пересчитать их по пальцам, в деревнях православные попы были русифицированными, среди них были исключения, а именно - их дети поповичи и поповны состояли в ОУН.

Когда пришли Советы мне предложили должность руководителя школы в Осьмиговичах турийского района, на что я согласился. Это была украинская деревня, но вокруг находились три польские колонии, я сам принимал участие в акции их депортации в Сибирь 10 февраля 1940 года, потому что меня взяли как свидетеля (...)

УПА начала действовать в конце апреля 1943 года. Однажды ночью все полицейские посты оставили немцев и ушли в лес. Так было в Ковеле, Луцке и других городах, это произошло по приказу бандеровцев. Я знаю таких троих, были сыновьями попа, при Польше учились в духовной семинарии, при Советах были учителями. Я познакомился с ними на одной учительской конференции. А когда пришли немцы, они пошли в полицаи, но когда столкнулись с немецкой политикой, то двое из них из полиции дезертировали.

При немцах я тоже был учителем, но уже в другой местности - в Радовичах. Когда в 1942 году ликвидировали евреев, я видел это каждый день, потому что был какое-то время в Ковеле на учительских курсах. Немцы посылали полицаев по деревням собирать продовольствие, а когда полиция ушла в лес, то немцы испугались и перебрались из местечек в районы. Крестьяне были довольны - им больше не надо было сдавать продовольствие, уповцы ходят по деревням, заигрывают с девчатами, матери их гонят. Тогда в УПА были только волыняне и полешуки, зато провод исключительно галичане, бандеровцы. Мыкола Лебедь фигурировал тогда, как Максим Рубан, Я был в политической структуре - политическим референтом, все политические приказы, не военные, подписывал он - "исполняющий обязанности проводника ОУН", т.е. бандеровцев. Как выглядела УПА - повет ковельский, влодимирский, луцкий, ровенский, дубненский, здолбуновский, остроский, до Збруча на уровне Галиции, а у нас - река Горынь. Ну и в Камень Коширском...

Территория была помечена кодами, на северо-западной Волыни была территория под названием "Кодак", а на юго-западной - "Сичь". Куренным на "Сичи" был "Щука", На "Кодаке" - "Назар", а над ними был такой "Рудый". Повет луцкий, дубненский, кременецкий - это была, так называемая, "Хортица", командиром там был "Эней" (...) Я значл человека по имени Владимир Чучмай, учителя, при Польше ему дали должность в Познаньском, там он женился, вернулся на Волынь с женой, так у него ОУН требовала убить жену, потому что она полька. Он приказ не выполнил - он был в "Сичи", его перевели в "Кодак" и он возил жену с собой, мы вместе работали - я по линии пропаганды, а он по организационно-мобилизационной линии. Я долго не знал, что у него жена полька.

В июле 1943 я перешёл на юг в "Сечь", в Кременецке, там рядом стояли две группы - Скорупского и Крука, последний был бандеровцем, грызлись между собой. А тогда на юг шёл Ковпак, чтобы в Бориславе захватить нефтяные сооружения. Их было около 2 тысяч. Между ними и мельниковцами дошло до перестрелки, а потом до переговоров. У них был Руднев, русская фамилия, но говорил чистым украинским языком. Договорились, что не будут друг-друга трогать. Примерно в это время Крук со своими бандеровцами напал на Скорупского, разоружил, двух или трёх убил.

Бандеровцы занимали только Колки, по-моему, с апреля по октябрь, там даже школа была, и территория тоже были под ними, но это были болота и леса. А в городах были немцы, в Турыске и других городах района, аж пока их Красная Армия не прогнала. Не правда, что упавцы контролировали ситуацию, за исключением Колак, которые были в руках повстанцев. Командиром там был "Дубовый", слышал, что он окончил школу подхоружих в польской армии. А в округе "Восток" командиром был некий Верещака, такая паскуда, деревенский мужик из ровенского, бандит. Он хлопцов из УПА, у которых была чесотка и которых деревенские женщины пытались лечить, объявил дезертирами и сам с десяток пострелял. Настоящая его фамилия была Оробец. А главнокомандующим был "Клим Савур". Нам всё время говорили, что он волынец, но фактически он был галичанином.

Ко мне приходили приказы от Рубана, от Ящура, от Матвия - это мои начальники. Что интересно, когда я разговаривал с Шумуком, то он говорил, что его начальниками тоже были Ящур и Матвий. Я встретил Рубана в Вишневце. Среди командиров тоже были волынцы, но весь провод - это были галичане.

Ненависци между поляками и украинцами не было как при Польше, так и при Советах. По окрестным деревням было много поляков, это была беднота, их называли Мазурами. До весны 1943 года небыло никаких конфликтов между поляками и украинцами. Всё началось, когда стала организовываться УПА, т.е. с весны 1943 года.

На вопрос, убивало ли УПА поляков, О. Степанюк ответил: Ну, да. Потому что поляки им мешали. В Доминополе вырезали поляков. После этого люди стали убегать, преимущественно в Засмыки, исключительно польскую деревню. Щука говорил, что идёт приготовление к ликвидации Засмыков (...) Приготовление выглядело так, что наши крестьяне смеялись с упавцев, говоря: "вы способны только волами управлять, а не воевать". Когда атаковали Купичев, применяли зажигательные снаряды, а здесь нет (...)

Я не говорил о том, как нас Ковпак победил (...) Клим Савур прислал мне приказ, чтобы я в деревне Большие Смоляры собрал весь актив, т.е. хозяйственные отделы, отделы пропоганды, с курсов, которые их готовили - всех. Был уже декабрь. Около двухсот человек собрались в назначенное время, в понедельник. Его не было аж до пятницы. Приехал с помпой, с четырмя, а то и пятью сотнями охраны, слышал, что он был майором в польской армии. Разложил на столе карту, Житомир тогда уже был занят Советами. Присутствующие отчитывались. От хозяйственного отдела отчёт делала девушка, лет восемнадцати. Что этот отдел делал? Собирал шарфики, рукавицы, кожухи. Когда она сказала, что ей мешают советские партизаны, то он начал кричать на неё, что это не партизаны, а бандиты. Я тогда подал голос: "Друже командир, они нас тоже называют бандитами". Ничего мне не ответил, а ей приказал прыгать "жабкой". Потом только мне сказал, что член ОУН должен слушать, а не перечить (...) В начале февраля 1944 года Ковпак идёт на запад, доходит до Буга. Я потом узнал, что Ковпак болен, а партизан вёл Вершигора. Из под Буга вернулся и стал как раз напротив свинарского леса и погнал нас. Тогда всё УПА посбегалось в свинарский лес. До этого там был только один хозяйственный отдел, там делали колбасы, копчёное сало, топили смальц и заливали в бочки, закапывали в землю (...) Поблизости была немецкая колония Осса, когда немцы уехали, то там были поляки - некоторые из них удрали, а некоторых вырезали.

Мне было приказано собрать в деревне Оссы молодёжь, которую нужно было подготовить к агитаторской работе, когда придут Советы. В Оссы в воскресение приехал агитатор и стал говорить, что логика указывает на то, что как только Советы соприкоснуться с американцами, то американцы сразу ударят по Советам.

Колодежное находится в 4 километрах от Ковеля, где осенью 1944 года мой дядя с женой жили на хуторе. Недалеко была колония Зэлэна (Зелёная), их топорами убили поляки, прибывшие из-за Буга. Детей не тронули, их сыну было 15 лет, его оставили в живых, а наши, из УПА, из того, что знаю, детей тоже убивали. Хотя это не совсем так. В УПА были наши волыняне и полешуки, а всё это делала Служба Безопасности (СБ), а это были исключительно Галичане. Среди них было, может быть, 5% волынян, не больше. Это были исключительно галичане. Первым комендантом СБ в нашей "Сичи" был такой "Быстрый", настоящая фамилия Шашкевич. Когда он был комендантом, то всё было в порядке, но он попал в немецкую засаду и застрелился. После него комендантом стал галичанин Андрий, тот сразу начал проводить чистку. Поэтому когда речь идёт о УПА, не надо её путать с СБ. СБ было государство в государстве.
Когда начали мобилизацию, то собралось около 5 тыс. мужиков, расположились на поляне, я должен был держать речь, потому что был агитатором. Это было уже после сбора урожая. Никто не мог их определить - никакого начальства не было. Мы просидели целый день, но никто не появился. Начался дождь, большинство пошло по домам. Но в апреле-мае 1943-го всё было организованно - практически за одну ночь возникла УПА.

С немцами было так: как только кто из УПА где-нибудь застрелит немца, так немцы палили деревню. Так было в селе Несухоежа. Если бы не застрелили немца, то они взяли бы, что им было нужно, и на том конец. А в УПА было по 15-20 патронов - стрельнут и убегать.

Лично Гитлер не давал приказа убивать евреев, но убивали. То же было и у нас, я это так понимаю. Возможно, такие приказы у нас и были, но это в войсковой части, а я был политический и таких приказов я не получал. Не было таких приказов и в отношении поляков, чтобы покидали Волынь, наоборот, были заверения, что никто их не тронет, чтобы оставались на месте.

В Вербичине рядом была колония Зыгмунтовка, там была семья Вишневских, молодой Вишневский был даже моим кумом - крестил мою дочку, он был учителем. Когда пришли немцы, то началась "эпидемия" насыпания могил, каждая деревня должна была иметь могилу - так приказал Лебедь. В Вербичине даже Вацлав Вишневский возил землю на могилу. Когда поляки стали убегать, он пришёл ко мне за советом. Я сказал ему, что его ведь весь Вербичин знает, что ничего ему не грозит, и он не поехал в Засмык. К нему его сестра привезла своих детей, малые по шесть-семь лет. Так наши зарубили Вишневецких и тех детей. Я их видел после убийства. Кто? Служба Безопасности.

После того как я сцепился с СБ, Ящур перевёл меня на территорию "Кодак" в ратновский район. Когда мы ехали на новое место со своей охраной, то встретили несколько человек из СБ, которые ехали на подводе. Я заметил, что с воза капает кровь, спросил - что, кабана забили? Оказалось, что они зарубили двух пожилых поляков. Молодые успели убежать, а старых, где-то по 75 лет, они зарубили. Один из них носил псевдоним "Хрущ". От "Медведя", который был в моей охране, я узнал, что он принимал участие в уничтожении польской деревни. Говорил, что не мог смотреть на то, как рубили. Он не был в УПА, он был в самообороне. Кто им это приказал - не знаю, но кто-то должен был приказать.

Как-то пришлось мне ночевать с какими-то людьми, так один из них ночью всё кричал во сне, не давал мне спать. Я расспросил других о причине, сказали мне, что это Сергей Ковальчук, который убивал поляков и теперь кричит по ночам. После войны он жил в Америке, это тот, выдачи которого добивался Советский Союз. Наши волыняне таких ненавидели, называли их гитлеровскими псами, бандитами. Но говорили так только с теми, кого хорошо знали, потому что боялись (...) Когда УПА приказало собирать в 1943 урожай с польских полей, не все мужики на это пошли - с этого времени они уже очень негативно относились к УПА, и она того заслуживала (...)

Повторяю, СБ на 95% состояло из галичан. Весь провод это были галичане, которые сперва обнимались и целовались с Гитлером, а в 43-м создали дивизию.

Не было таких случаев, чтобы красные партизаны убивали поляков, абсолютно наоборот - красные партизаны и поляки сотрудничали. Красные партизаны не подделывались под УПА. Если кто-то так говорит, то он лжёт. Они не маскировались, у них была хорошая разведка.
Чехи не вмешивались в дела УПА.